Генрих. Ты губишь ее душу.

Насти. Почему ты меня не прервал, раз ты в этом уверен?

Генрих. Потому что она стала счастливей...

Насти пожимает плечами и уходит.

Господи! Я не посмел остановить его речи. Я согрешил, господи. Но верую, господи, верую в твое всемогущество, в матерь нашу святую церковь, святую плоть Иисусову. Верю, что все решится по воле твоей, даже смерть ребенка. Верю, что все на свете — добро. Верю, потому что это нелепо! Нелепо! Нелепо!

Вся сцена освещается. Горожане со своими женами толпятся вокруг епископского замка и ждут.

Голоса в толпе. Какие новости?..

— Никаких.

— Что здесь происходит?

— Ждут...

— Чего ждут?

— Ничего...

— Вы видели?..

— Справа.

— Да.

— Грязные рожи.

— Дерьмо в воде не тонет.

— Даже на улице опасно показаться.

— Пора кончать войну. Быстрее кончать, не то быть беде.

— Повидать бы епископа. Повидать бы его.

— Он не покажется. Он слишком разгневан...

— Кто?.. Кто?..

— Епископ...

— С тех пор, как его заточили, он иногда показывается в окне, приподнимает занавеску, глядит.

— Вид у него недобрый.

— Что вы хотите услышать от епископа?

— Может, у него есть новости.

Ропот.

— Епископ! Епископ! Покажись! Напутствуй нас!

— Что с нами будет?

— Конец света настал!

Из толпы выходит человек, прорывается к стене епископского замка и прислоняется к ней. Генрих отходит от него подальше и смешивается с толпой.

Пророк. Мир погиб! Погиб! Повсюду падаль! Падаль! Падаль! С нами бог!

Крики. Начинается паника.

Богатый горожанин. Эй! Эй! Спокойно! Это всего лишь пророк!